Архив метки: дефиниции смеха

Природа смеха или философия комического

Смех рождается и существует в зоне контакта: личностей и социальных групп, культур и эпох, центра и маргиналий.

Такую же зону контакта представляет собой теория комического, объединяющая сферы широкого ряда наук и высвечивающая различные уровни смешного — от языковой игры до глобальных философских построений. Каждый из этих уровней обладает собственной логикой и способностью выстраивать уникальные ассоциации и образцы смешного. При этом предложенные модели не замкнуты и не дискретны: переплетаясь между собой, уточняя друг друга, они образуют сложную, но цельную систему.

Начинать изучение смеха проще с чистого листа: любая авторитетная концепция комического — Аристотеля, Артура Шопенгауэра, Анри Бергсона, Михаила Бахтина — выводит на широкий проторенный путь, где почти каждый перекресток и поворот снабжены указателем и где все частные вопросы находят правдоподобное разрешение. Однако — и в этом состоит парадоксальность исследований — чем дальше продолжается этот путь, чем больше явлений, ситуаций и событий вовлекаются в область рефлексии по поводу смеха, тем сложнее представляется природа смешного и тем больше вопросов остаются без ответа: не все проявления смешного укладываются в определения, не всегда они легко отделяются от массы разнородных явлений.

В данных обстоятельствах возможны два основных варианта действий. В первом из них разнородные дефиниции смеха, предложенные историей за тысячелетия существования теории комического, объединяются на основе каких-либо общих признаков[1]. Полученная концепция при условии качественности объединения будет прекрасно работать с комическими явлениями, целиком охватывая весь широкий диапазон проявлений смеха. «Объединительный вариант» особенно удобен в эмпирических исследованиях, например в лингвистике смеха, где гиперболы, литоты, зевгмы и прочие языковые средства можно подвести под «противоречие двух содержательных планов» или/и «безвредную ненормальность». При этом, однако, не всегда принимается во внимание, что не всякое противоречие комично и не всякое безвредное отклонение от нормы вызывает смех: так, смешным не будет плохой почерк или старое обветшалое здание в районе новостроек; более того, стандартные средства создания комического эффекта — те же гиперболы и литоты — с не меньшим успехом можно применять для создания атмосферы грусти, тревоги, трагичности или страха — чувств, не только далеких от смешного, но во многом противоположных ему.

Второй возможный вариант изучения смеха предполагает отказ от структурности, четких дефиниций и претензий на окончательность разрешения проблемы. Теория рассматривается уже не как прямой магистральный путь, а, скорее, как «сад расходящихся тропок», где реализуются все возможные вариации и каждая из тропок дает начало новым развилкам, пересекаясь с другими тропинками или расходясь с ними навсегда. Центр этого сада — то место, откуда исследователь начинает свой путь, может находиться на любой из развилок, поскольку бесконечность вариаций и исходов делает само понятие центра «смехового лабиринта» невозможным: структура заменяется бесструктурностью. В подобных условиях исследование смеха превращается в сборник разнородных очерков или эссе, объединенных, что бы при этом ни утверждалось, единственной общей темой: принципиальной невозможностью определения смешного. Несомненный плюс этого подхода состоит в изначальной свободе философа, не ограниченного рамками строгих теорий, что позволяет непредвзято взглянуть на смех и увидеть в нём нечто существенное. Очевидный минус — в признании тщетности усилий однозначно описать смешное, поскольку исследование о бесполезности определения смеха бесполезно или, по крайней мере, малополезно для общей теории комического.

Жесткая структура дефиниций и иррациональный лабиринт ризомы — две крайности теории. Истина, пусть и достаточно относи тельная, находится в области золотой середины, описывая смех как единство в разнообразии и множество в целостности. Это значит, что некая исходная точка исследования, а именно рабочее определение смеха, должна существовать, не строясь при этом только на базисе «сухих» логических противоречий: необходимо каким-то образом выразить эмоционально-чувственные, социальные, ценностные, культурные смыслы и подсмыслы, обусловливающие наше желание или нежелание рассмеяться. Такое определение должно не только не ограничивать исследователя, но в то же время быть достаточно ясным, чтобы не дать запутаться в глобальных концепциях иррационального «смехового лабиринта». Иными словами, смех следует представить не как прямой путь и не как лабиринт, а как нахождение кратчайшего пути выхода из лабиринта.

Читать далее

.